Статьи о Владимире Высоцком

Статьи из отечественной и зарубежной прессы
В. Полозов (газета "Брянский рабочий")
1980, 7 августа

Песня о друге

Тот вечер в спортивном лагере под Брянском выдался не совсем
обычным. Еще с обеда на веранде столовой появилось обьявление о
предстоящем концерте ансамбля "Юность". Что за ансамбль, откуда
он, не знали ни московские борцы и штангисты, ни мурманские лыж-
ники, ни брянские акробаты, - никто из тех, кого собрало здесь
нынешнее лето. Но все, привыкшие к размеренной, до предела насы-
щенной тренировками лагерной жизни, обрадовались нежданному разв-
лечению.
После ужина подьехал к веранде автобус, груженный стереоколон-
ками, микрофонами, какими-то ящиками, коробками, проводами,
выпрыгнули из него четыре девушки в ситцевых платьях ( ансамбль
оказался женским ), а через полчаса все это, приведенное в систе-
му, заиграло, запело, затрещало. Начали с "Олимпийских талисма-
нов", а там пошли в ход первые любви, и ее многочисленные встре-
чи, и звенящее соловьями утро, и желтоглавая ночь. Слушали
добродушно, аплодировали, прощая исполнителям и явную недостаточ-
ность голосов, и некоторые нелады с настройкой инструментов.
Все разладилось из-за записки, посланной кем-то прочитанной с
веранды художественным руководителем ансамбля - дамой средних
лет, обьявлявшей номера в накинутой на плечи красной кофте.
"Недавно умер Владимир Высоцкий, - было сказано записке, - в
память о нем просим исполнить что-нибудь из его песен".
- Во-первых, - слегка повысив голос, ответила на записку дама,
- здесь дети. И потом, - она повела глазами в сторону ансамбля, -
песни Высоцкого в нашу программу... не входят...
Зрители, рассевшиеся кто на скамейках, кто на принесенных
стульях, кто на ограде клумб, а больше просто стоявшие, молчали.
И в наступившей паузе нет-нет уже готов был загреметь очеред-
ной пассаж "Ионоки", как стоявший неподалеку от меня высокий па-
рень сказал: "Ну что ж... Не хотите, мы сами споем." И негромко,
будто про себя начал:

Если вдруг оказался друг
И не друг, и не враг, а так...

И сразу же песню подхватило несколько голосов. Ансамбль пока
молчал, руководительница всматривалась в сумерки, не зная, пы-
таться ли остановить неожиданных конкурентов... А собравшийся
вокруг парня кружок из рук в руки в руки плыла над головами гита-
ра, и зазвенели под чьими-то пальцами струны, и разрослась, наб-
рала силу песня...

Парня в горы тяни, рискни,
Не бросай одного его,
Пусть он в связке с тобой одной,
Там поймешь, кто такой...

Теперь уже пели, кажется все - дети и взрослые, собравшиеся
здесь из разных городов страны. Пели, обнявшись, бородатые ребята
в штормовках, пели, не вытирая блестевших на глазах слез, девушки
в зеленых стройотрядовских куртках, пел ансамбль...

Если шел он с тобой, как в бой
На вершине стоял, хмельной,
Значит, как на себя самого,
Положись на него...

Песня все росла, наполняя собой этот удивительный вечер, под-
нималась все выше - к вершине обступивших лагерь осин, небоскло-
ну, откуда скатилась недавно яркая звезда...

Французский журнал "Нувель Обсерватор"

август 1980 г.

" Об этом будут говорить завтра".
" Прощай, Владимир Высоцкий".

Ни одна газета, ни радио, ни телевидение Москвы не нашло нуж-
ным сообщить о его смерти ( ред. - Это не верно. Сообщения были в
"Вечерней Москве" и "Советской культуре").
Однако, оповещенные "сарафанным радио", которое бытует только
в определенных странах, тысячи людей, особенно молодежи, собра-
лись перед его театром, чтобы засвидетельствовать свое горе и пе-
чаль.
Владимир Высоцкий был не только большим шекспировским актером,
это был певец-поэт, который умел, несмотря на любую пропаганду,
петь о жизни и о простых, но глубоких проблемах советских людей.
Я вспоминаю прошлым летом, когда мы прогуливались по улицам Моск-
вы с ним незнакомые прохожие тут же старались выразить ему чрез-
вычайно теплую и восторженную симпатию. Со времени Жерара Филиппа
я лично не встречал феномена подобной теплоты.
"Это симпатия не только к актеру, - обьяснял он мне, это к
певцу, в песнях которого они узнают себя. У них есть мои диски,
выпущенные в Болгарии, однако попробуйте, найдите хоть один диск
в наших магазинах в Москве: даже случайно не найдешь никогда!".
Жить, существовать, вести, несмотря ни на что, настоящую ак-
терскую работу в СССР - это было делом Высоцкого и это останется
делом его друзей, художников, музыкантов, актеров, которые глубо-
ко понимают, что значит теплота братства в этой стране. Маленькое
пламя, но оно не угаснет, если судить по тому огромному, беспре-
цедентному скоплению народа перед московским театром.
Ролан Кэрол

От редакции

Кто-то заметил: на всегда оживленной трассе в этот день было
пустынно. Секрет оказался прост - по телевизору шел фильм "Место
встречи изменить нельзя" Станислава Говорухина. В роли дерзкого
непримиримого и честного капитана Жеглова Владимир Высоцкий. Это
он своей великолепной игрой собрал нас у голубых экранов.
Сегодня Высоцкого нет с нами, но интерес к нему: поэту, певцу,
автору - не ослабевает. Интересуются его творческой судьбой, ра-
ботой в кино, театре, личной жизнью. Владимир Высоцкий бывал в
Сибири, узнал и полюбил сибиряков. Об этом заметки иркутского
журналиста Леонида Марчинского.

"Восточно-Сибирская Правда"

2.09.82 г.
Не играл - жил

Владимир Семенович Высоцкий умер год назад. Но придите на Ва-
ганьковское кладбище; такое чувство, будто все произошло вчера -
цветы росистые, свежие, кольцо людей вокруг могилы, то же расте-
рянное молчание. Люди, в большинстве своем приезжие с Сахалина,
Тюмени, Ашхабада, Вильнюса, москвичи тоже бывают, хотя они-то за
год уже находились. Что собирает их, разных по возрасту и интере-
сам, у последнего пристанища поэта?
Почему они идут к нему? Ищут ответа, и всплывает интересная
деталь - во время телевизионных вечеров лучших советских поэтов,
прозаиков, артистов - из зала непременно приходят записки следую-
щего содержания: "Как вы (тов. Сафронов, тов. Образцов) относи-
тесь к Высоцкому? Творчеству Высоцкого, к поэзии и т.д."
Оказывается, все они относятся хорошо, с глубоким почтением,
что аудитория неизменно приветствует восторженными аплодисментами
и атмосфера, вы, должно быть, сами подметили, становится довери-
тельнее, теплее, что ли.
Имел такое свойство при жизни - обьединять души человеческие,
не потерял и после. Да и случайно ли большой российский поэт Анд-
рей Вознесенский назвал его мессией нашего времени не в кулуарах,
не в житейской суете, в стихах своих назвал. Тут есть над чем по-
думать.
Согласитесь, о Высоцком нынче говорят и спорят больше сейчас,
чем раньше. Наиболее активны среди поклонников поэта люди военно-
го и послевоенного поколения. Может, не успели тогда, и сейчас с
полным сознанием совершенного торопимся высказать отношение, оп-
равдываемся перед прахом, памяти, гонимые с иллюзией быть услы-
шанными? Так и ведь при жизни популярности Высоцкого (надеюсь,
признание факта никого не обидит) могла позавидовать бригада са-
мых модных "звезд". Впрочем, особого сорта была та популярность,
в ней наше "из душевных глубин идущее" почитание сопровождалось
нашей же черной, слава богу, безнадежной неприязнью. Обошло его
только равнодушие. Ну, да почему я это вдруг пишу о Высоцком?
Быть другом его - чести не имел, но в последние годы жизни
Владимира частенько с ним встречался, беседовал, работали вместе
над сценарием фильма (где он надеялся сыграть роль героя, реаль-
ного человека с почти фантастической биографией), а как-то летом
вместе путешествовали по Сибири. И время то - радостное, светлый
уголок жизни, куда (пусть даже медленно) можно вернуться, чтобы
побывать рядом с удивительным человеком, ненавязчиво интересным,
таким огромно талантливым, открытым, как лесная хижина на пути
измотанных дорогой путников.
Сибирь Высоцкому приглянулась. В день приезда прямо с аэропор-
та уехали на Байкал. Он спросил, где утонул Саша Вампилов и доб-
рых пять часов сидел на берегу озера, от всего отрешенный, тихий,
вглядывался в зеленоватые волны. Поднявшись с замшелой коряги,
сказал:
- Знаешь, я все же верю, что на такое человек руку подымет...
Разве, что сумашедший... Нет, нет думать не хочу. Байкал - святы-
ня России. И Вампилов святой водой перед смертью омылся. Повез-
ло... И Валентин Григорьевич Распутин, дай ему бог здоровья, жи-
вет на этих берегах. Святое место.
Кстати, что до меня, то видится мне в судьбах двух таких
разных, на первый взгляд, людей, помимо их взаимной симпатии, еще
кое что общее, как-то: редкий дар послушать, понять, раскрепос-
тить твою душевную скованность единственным верным словом не по
обязанности, а по сердечному участию для тебя одного произнесен-
ным.
Роднит их обостренное чувство ответственности перед правдой,
которую они нам несли, бережное, строгое отношение к ее чистоте.
В драматургии Вампилов, в искусстве Высоцкий. Не гримеры,
творцы они, сеятели света. Да и люди мудрости необыкновенной.
Много ли назовешь сегодня поэтов, писателей, помогающих нам разг-
лядеть во внутреннем мраке стяжательства, двуличия, лжи свое нас-
тоящее лицо?
Вспомните, еще не подтвердилось имя, а по белу свету уже шли
герои Александра Вампилова, театры репетировали пьесы сибиряков.
Ох, трудно он шел к зрителям. И как широко распахнулись двери те-
атров уже после смерти Вампилова, будто прозрение общее получи-
лось, и вслед ему понеслись слова признания, догонят ли?! И подт-
вердилось имя. Имя Владимира Высоцкого не подтверждено по сей
день, однако где есть дом без его песен? Кто из театралов может
забыть твердо - скупого Гамлета или таких необычных, самостоя-
тельных киногероев, как Брусенцов "Служили два товарища", Жеглов
"Место встречи изменить нельзя"?! "И в своих песнях, и в своих
ролях на сцене и в кино он был обнаженным нервом событий", - пи-
сал драматург Эдуард Володарский.
Он очень хотел, чтобы вокруг было чисто и светло, отсюда такая
талантливая непримиримость художника к злу и несправедливости.
Никто не остается глухим к его страстному призыву - не копите
правду! И ее капитал - гири на вашей совести. Отдайте, со всей
страстью и верой в ее торжество! Сам он никогда не скупился, ты-
сячи песен! Некоторые из них ушли от нас навсегда, большинство
продолжает жить с нами. Одну из них, уже забытую, Володя нашел в
ресторанчике на окраине Парижа. Песню исполняли цыгане, ужастно
коверкая русские слова, да и те, кто слушал, говорили не лучшим
образом, - ушел от них родной язык вместе с родиной.
- Откуда вы взяли эту песню? - Спросил Володя.
Старый цыган крутил вислый ус:
- От верблюда! Народная песня, русский ведь, должен знать...
- Перед тобой - автор, Владимир Высоцкий.
- О дайте барду гитару!
Он пел ее вместе с цыганским ансамблем и через несколько дней
песня разлетелась по свету, обрела вторую жизнь.
А сейчас вернемся в Сибирь, точнее на север Сибири, Бодайбинс-
кий район, где среди диких скал текут тяжелые, будто масляные ре-
ки и медведи дерут кору с чахлых кедров, отмечая границы своих
угодий. Вертолет завис над крохотным поселком старателей Хомонхо.
Слева от гольца заходит чернобрюхая туча, вдалеке за ее спиной -
сплошная стена дождя.
- Это надолго! - Кричит пилот Высоцкому, - возможно до конца
недели. Поворачиваем на Бодайбо?
- Прошу, садитесь. Я обещал.
Вертолет со снайперской точностью - на ровный пятак среди из-
рытых бульдозерами полигонов старателей - спустился и тут же ум-
чался в незахваченное тучами небо.
... Семь жилых домиков, рубленных из тонких, тайга в тех мес-
тах силы набрать не успевает, деревьев, столовая, баня да глухие
лысоватые горы вокруг - такой вот безрадостный пейзаж, особенно
горы, в них поди и эхо не приживется. Что касается старателей, то
они - явление временное. Взяли ушли. Высоцкому же, совсем неожи-
данно, край понравился, он говорил, пробуя холодную землю:
- По острой грани бытие движется. Ощущение земли не теряешь от
того, что рядом, в вечной мерзлоте, она совсем отсутствует. Лед
мертвый.
Вечером его будут слушать 50 усталых мужчин, большинство из
которых трудно чем удивить. Люди серьезные, как принято говорить,
с большим жизненным опытом. Короче - старатели. Ну, а пока он
наблюдал за их работой и сам, сидя за рычагами бульдозера, очень
даже прилично толкал золотоносные пески на промприбор.
Потом ветер рванул с темных озер сонную гладь, зашлось стене
северное худолосье, дождь, до того едва моросящий, хлынул во всю
мощь.
- Пошли в избу, ребята,- говорит Вадим Иванович Туманов, хозя-
ин местных золотодобывающих участков, чья репутация специалиста
старательской добычи в стране конкуренции не имеет.
Человек решительный, умный, в нем крутая воля первопроходца
уживается с тонким пониманием поэзии, в нем много чего-то зага-
дочного, к чему так пристально приглядывался Высоцкий. Высоцкий
даже песню о Туманове написал. Дружили они давно, знакомил нас,
Вадим Иванович:
- Вот мой старый друг. Ты его обязательно полюбишь.
Уже, когда остались одни:
- Ты знаешь, Леня, я дышу его песнями.
Знал я и другое: на старательских участках всей Сибири иной
музыки и не водится. Она с ними и в удаче и в прогаре: рвет сон
тайги хриплый голос москвича.
Обратил внимание: Высоцкого всегда тянуло к людям нестандарт-
ным к тем, которые защищали зубами голые провода, могли встать
грудью к течению и шагнуть наперекор. У них он находил ответы на
вопросы: " Что есть там, на краю земли?" и "Можно ли раздвинуть
горизонт?" Рядом с ними он становился тихим, незаметным, стараясь
слушать и понять. Крохотной деревушке большая глубокая, что по
Культукскому тракту Байкала, беседовал до первых петухов с седой
много пережившей старушкой, а в шумной компании, где шампанское
стреляло чаще, чем охотники на открытии утиной охоты, где зрел
душистый шашлык, тосты (в его честь, понятно) сопровождали каждый
бокал, Володя погас, замкнулся, даже озлобился. Петь отказался
наотрез и, сославшись на недомогание, уехал. По дороге, уже улы-
баясь, говорил:
- Не заметил, они смахивают на свои кошельки - тугие, самодо-
вольные. Мои песни нужны им для лучшего усвоения пищи. Кошелек -
он ведь с удовольствием открывается лишь только для того, чтобы
принять рубль. Песню не примет.
Людям бы он наверное спел, потому что любил петь людям, любил,
когда его люди слушали. "Кошелькам" - отказал.
К вечеру в поселке старателей собралось человек 120.
Мы ломали голову: как узнали, откуда бы им взяться? По холод-
ной, северной распутице, через грязь, болото, многие километры
шли люди из лесных кордонов, геологических палаток, зимовий.
Старый якут кеша приехал на смешном таком олене, в потертой по
бокам от долгих переходов шкуре, и тоже старой. Он все улыбался,
показывая Владимиру единственный зуб. Обьяснял старательно, но
без хвастовства:
- Однако, медведь на гнилом ключе шалил. Олешка пугал. Кеша
думал - пешком ходить надо. Ши-ши-ихо. Далеко.
- Обманул все же медведя, дедушка?
- Обманул, обманул, радостно трясет головой старик и гладит
сухой ладошкой рукав Володиной куртки и губы шепчут что-то не
вслух, для себя.
Разместить 120 человек в столовой показалось делом невозмож-
ным, и поначалу хозяева повели себя со всей определенностью.
- Товарищ Высоцкий приехал для нас. Очень сожалееем, но..
Высоцкий попросил:
- Ребята, давайте что-нибудь придумаем. Мокнут люди...
И минут через 30 был готов навес. Открыли окна и двери нас
- тежь. Высоцкий тронул струны гитары. О голосе Высоцкого разговоры
разные. Очень хороший, прекрасный просто писатель Виктор Астафьев
(сибирского корня человек) писал в "Литературной газете": "Нель-
зя, допустим, петь под Высоцкого, этим хриплым голосом, орущим,
несколько ерничающим, петь мог только он". Правда, довелось мне
однажды послушать в том же исполнении песню, и один известный те-
нор не сдержался, зааплодировал: "Володя, это же Челентано - го-
ворит, - настоящий живой Челентано!".
- Это подделка, Саша, шутка для друзей.
Настоящее было хриплым, орущим, несколько ерничающим, оно вхо-
дило действующим лицом в каждый спектакль. (Любая песня Высоцкого
есть маленький прекрасный спектакль, где партнерами были высокая
поэзия и самобытное актерское мастерство. Многие нынче исполняют
свои песни. Увы, за двери концертного зала песни не выходят.
"Раздвинуть горизонты" удалось ему, в коем соединились талантли-
вый поэт, актер, певец.
Мы слушали его под шум дождя в таежном поселке Хомонхо. Неиз-
реченные истины, томящиеся в нас немыми свидетелями, обрели хрип-
ловатый голос в потрясающих балладах. Все в жутком вихре и
раздельно, все точно, накалено до предела, каждое слово на душу
ложится и жмет ее так, что терпение на грани. Но ведь если она
закрыта, то и пламя больших оркестров туда не пройдет, а здесь
принимает, мается вместе с ним. И память входи в кровь нашу бла-
годарностью миру, где рождаются такие люди.
Страсть, любовь, ненависть, не играл - живьем отдавал, как в
чудесном прозрелом. А где этого, живого, напасешься? Потому,
должно быть, и ушел рано, что не берегся, не берег, отдавал...
Мы тогда молчали все 4 часа, ни хлопочка он не получил время
экономили, хотя знали - чудо не вечно, и с последним аккордом по-
чувствовали прелесть утраты. Володя стоял на сколоченном из нест-
руганных досок помосте, пот - по усталой улыбке соленым бисером.
Добрый такой, приятный человек, вид немного беспомощный - дес-
кать, все, мужики, отработал, весь, как говорится, вышел. А мужи-
ки с понятием, не настаивали, только в волнении мужики, вроде
глухарей на току. Потом он ушел отдыхать на нары к старателям, но
никто не расходился до самого утра: и некуда было многим уходить.
Дождь барабанит по крыше, под крышей люди - говорят о случившемся
без крепких, привычных слов. Бережный разговор получился, для ко-
го-то может быть, единственный в этой жизни скитаний поисков.
Утром - на смену, о прогулках ведь здесь понятия не имеют.
Взревели двигатели бульдозеров, стальные ножи рвут вечную
мерзлоту по сантиметру. Трудно крадется к золоту человек, оно же
в легких местах не хоронится. Машины остановились часам к десяти
утра, всего на несколько минут. Бульдозеристы, сварщики вытирали
о спецовки потные ладони, жали ему руку по-мужицки, твердо, не
встряхивая. Просили не забывать.
Один говорит:
- Фронтовик я, и такую благодарность от всех фронтовиков
имею...
Заволновался, кашлянул в кулак, никак наладится не может...
Володя ждет серьезный, с полным к человеку вниманием понимани-
ем.
- ... Будто ты, вы, значит, со мной всю войну прошагали. Рядом
будто, дай-кось, обниму вас, Владимир Семенович...
Обнялись. Володя слезы прячет, к машине заторопился. Поехали.
Опять, обычно пустой северный тракт наполнился людьми. Улыбаются
из-под брезентовых капюшонов, машут мокрыми кепками.
В Бодайбинском аэропорту мы остались вдвоем. Володя сидел на
лавочке, что-то писал в блокнот. И тут, как на грех, подошел вы-
сокий патлатый парень, еще не трезвый, из тех, кто в карман за
словом не лезет. Протягивает Высоцкому облепленную зарубежными
красавицами гитару: давай, мол, друг любезный, пой, весели публи-
ку.
Высоцкий вежливо отвечает:
- Петь не буду. Работаю, вот сижу. Не надо меня беспокоить.
За спиной патлатого еще трое образовалось. Одна компания, даже
взгляд один, с хмельным прищуром, без искры уважения человеку,
сырая злость, мучающая и себя, и мир божий двуногих. Кабы им
знать, что человек этот, даже если по нему танк пройдет, на пос-
леднем вздохе за гусеницу его укусит. Но они в другом убеждении,
пребывают в своей безнаказанности. Тогда Володя встал, сбросил
куртку, а у меня четко пронеслось в голове: "Я не люблю, когда
мне лезут в душу, особенно, когда в нее плюют..."
К счастью, рядом сидели геологи, они-то и угомонили хулиганов.
Еще одно редкое по нынешним временам качество - Владимир Семено-
вич не делил людей на нужных и ненужных. Он любил или презирал.
Такая вот черно-белая позиция. Любил значительно больше. И та
притягательная сила поэта, которую мы ощущаем в его стихах, берет
свое начало в любви к людям. Иначе, откуда бы взяться таким бал-
ладам, как "Нейтральная полоса", "Кто сказал, что земля умерла".
Их создал добрый художник, гражданин, сознающий свою ответствен-
ность перед народом.
Знать и не любить Высоцкого было просто невозможно. Те многие
тысячи людей, которые провожали его в последний путь, и те мно-
гие, которым не удалось попасть на похороны, разве они от любо-
пытства?! Ушел их полпред, от их имени и по душевному поручению
рассказывающий всему миру их правду, ушел "Всенародный Володя":
"Любовь российская и рана".
Он всегда вставал на сторону слабого и раскрывал свой кошелек
для тех, кто нуждался, в строки:

... Поэты ходят пятками по лезвию ножа
И режут в кровь свои босые души ...
Они о нем самом. Босоидущий был Владимир Семенович, и ею, бо-
сой, принимал чужую боль, откликаясь всем своим огромным добром.
Кажется, во Франции застала его весть, что давний его друг,
артист МХАТа Всеволод Абдулов попал в автомобильную катастрофу.
Тотчас личные дела оказались на втором плане - Высоцкий у постели
больного.
К друзьям, к товарищам он относился нежно, не разменивал, од-
нако, свои чувства на слова и разговоры о них.
Но вот скончался Василий Макарович Шукшин и чувства заговорили
страстной болью потери. Песня родилась об ушедшем друге в одну
ночь. На первом исполнении слово вылетело из памяти, он - губу до
крови закусил. Вспомнил. Допел.
... Мы возвращались из Нижнеудинска в Иркутск. Высоцкий все
подходил к проводнику, спрашивал, когда Зима, а на станции первым
спрыгнул с подножки и ушел в город. Вернулся он перед самым отхо-
дом поезда пыльный, счастливый.
- Городок-то не очень приметный, - говорил он, провожая взгля-
дом прочно сидящие на земле деревянные дома, - обыкновенный горо-
док сибирский... Но видишь, как получается - поэт в нем родил-
ся... (Он имел ввиду Евгения Александровича Евтушенко).
Не знаю, как встретил смерть Владимир Семенович Высоцкий, да и
никто не знает: он был с ней один на один, однако, смею предполо-
жить - достоинство ему не изменило. Редкого мужества был человек
и трезвого отношения к бытию. "Кто учил людей умирать, тот учил
их жить" - писал Мишель Монтень.
Герои Высоцкого учат нас не просто умирать, но и знать, за что
это следует делать. Он это тоже умел... Но прежде, чем все это
произошло, было признание другу:
- Сева, я скоро умру.
Было письмо-телеграмма жене с последними строчками стихов:

И снизу лед, и сверху - маюсь между.
Пробить ли верх, иль пробуравить низ?
Конечно всплыть и не терять надежду
А там за дело в ожиданьи виз.

Лед надо мной, надломись и тресни!
Я чист и прост, хоть я не от сохи. м
Вернусь к тебе, как корабли из песни,
Все вспомню, даже первые стихи.

Мне меньше полувека - сорок с лишним ...

Было ясное сознание того, что должно произойти. Утром его наш-
ли в постели со спокойным неотрешенным мукой расставания лицом...
Вот оглянулся еще раз на те счастливые дни. Иркутск. Тихая,
летняя ночь. В Сибири в конце июля бывают прекрасные теплые ночи.
Володя с гитарой вышел на балкон, то ли не спалось, то ли просто
попеть захотелось для себя. Пел тихо, без высоких нот, и душа не
рвалась, пела душа. Так шла одна песня, другая... пятая. Потом
ненароком взглянул вниз. Там, на газонах сквера в тихом уюте рас-
положились влюбленные, постовые милиционеры, рабочие со второй
смены. Он, конечно же пел, еще, он ведь пел и "говорил о нашем
русском так, что щемило и щемило" от чистоты сердечной, от того,
что имел особое призвание дарить правду и пользоваться ею с пол-
ной отдачей и ответственностью перед нами.
Задумываясь перед его феноменом, нашел у Белинского (вас пусть
это не смущает) интересное тому обьяснение: "Другой способ выго-
ворить истину - прямой и резкий: в нем человек является провоз-
вестником истины, совершенно забывая о себе глубоко презирая роб-
кие отговорки и двусмысленные помехи, которые каждая сторона
толкует в свою пользу, и в котором видно низкое желание служить и
вашим, и нашим". "Кто не за меня, тот против меня" - вот девиз
людей, которые любят выговаривать истину прямо и смело, заботясь
только об истине, а не о том, что скажут о них самих..."
Он выговаривал истину прямо, смело, талантливо, о себе, конеч-
но, не заботясь. Поначалу она не всегда доходила до нас в чистом
виде - мешало посредничество северных дублей, но техника, слава
богу, на месте не стоит, и он пришел к нам растопил в нас безраз-
личие и отчужденность к самим себе, уважать себя научил.
А Россию-то как любил - до страдания доходящей любовью!!! По-
тому и не хоронился за свою славу, сражался несправедливостью,
где бы она ему ни встречалась. Я не пытаюсь найти в строю верных
рыцарей поэзии Высоцкого, мне он видится мушкетером в косоворот-
ке, чья острая шпага бескорыстно и честно служила своему народу.
И одно он с нами делал дело.