М.Ц. – Раиса Максимовна, Вы жили вместе с семьёй Высоцких в квартире №35 в доме №126 по Первой Мещанской улице. Помните ли Вы родителей Нины Максимовны Высоцкой – Максима Ивановича и Евдокию Андреевну?
Р.К. – Помню, конечно. Они же жили через стенку от нас. Они уже старенькие оба были. Евдокия Андреевна ушла в 1932 году, 12 января, мне пять лет было. Максим Иванович ушёл вскоре вслед за нею, в январе 1933-го. Они похоронены на Пятницком кладбище. Потом в квартире остались жить Нина и младший её брат Володя, в честь которого она сына назвала.

М.Ц. – Чем он до войны занимался?
Р.К. – Он на связиста учился, а потом в армию ушёл.

М.Ц. – О соседях Высоцких по дому "на Первой Мещанской в конце" известно лишь по песне Высоцкого. Собственно, известно лишь несколько фамилий. В частности, упоминает Высоцкий семью Поповых ("то у Попова Вовчика отец пришёл с трофеями"). Что это была за семья?
Р.К. – Поповы жили в другом крыле коридора. Володька Попов был очень шебутной парень, учился неважно, Зина (мать, – М.Ц.) с ним намучилась. А отец его был, кажется, шофёром.

М.Ц. – В песне упомянут ещё метростроевец ("стал метро рыть отец Витькин с Генкой"). Вы помните его?
Р.К. – Был у нас один метростроевец, Василий Сидоров, но он не в нашей квартире жил, а на втором этаже, а мы – на третьем.

М.Ц. – Упомянутая у Высоцкого "Пересветова тётя Маруся" – это реальный человек?
Р.К. – Она не Пересветова, а Трисветова. Одинокая женщина была, у неё только племянник один был. Никакой "миллионершей" она не была, а умерла она действительно в своей комнате.

М.Ц. – "И било солнце в три луча сквозь дыры крыш просеяно// На Евдоким Кирилыча и Гисю Моисеевну..."
Р.К. – Евдоким Кириллович Усачёв погиб на фронте. У него было трое детей – Николай, Михаил и Нина. Только без вести никто из них не пропадал.
В семье Яковлевых, кроме Гиси Моисеевны, были её муж Яков Михайлович и сын Миша. Миша умер, Вы, наверное, знаете. Он был одним из основателей КВН.

М.Ц. – А сколько всего было комнат в вашей "системе коридорной"? Действительно, тридцать восемь, как у Высоцкого сказано?
Р.К. – В нашем крыле было шесть комнат. В нашем крыле жили Усачёвы, Высоцкие, Яковлевы, Михайловы. И ещё соседка была тётя Валя. В другом крыле жили Фирсовы, мать и дочь; Черепановы, Севрюковы, Равинские, Поляковы, Поповы... Всего девять комнат там было.

М.Ц. – Значит, пятнадцать комнат?
Р.К. – Нет, шестнадцать, кого-то я забыла. Комнат было шестнадцать. И общая кухня на всех. А туалетов было два, а не один. Это он неправду написал. Они были рядом, – но два. Я его встретила потом, говорю: "Ты чего это написал, что один туалет? Ты забыл, что ты в два бегал?" Он только улыбнулся.

М.Ц. – А Вы помните Георгия Бантоша?
Р.К. Помню немного. Они с Ниной Максимовной жили. Года три, что ли. Они не расписанные были. Он преподавал английский язык, а потом уехал куда-то.

М.Ц. – А какие у них отношения с Владимиром Высоцким были?
Р.К. Фиговые, прямо скажем. Георгий его не любил, и Володя платил тем же.

М.Ц. – А после того, как Нина Максимовна и Владимир Семёнович переехали, он часто приезжал?
Р.К. – Ну, сначала-то они недалеко переехали, в новую часть дома. В то время он часто приходил, на каждый праздник был у меня в гостях. Им вместе с Яковлевыми выделили трёхкомнатную квартиру в новом доме, который выстроили, когда ту часть дома, где они жили, сломали. И вот им выделили по комнате, а третью комнату они разделили буфетом и шкафом.
Потом Володя женился на Изе, это первая жена его. Ну, они очень мало прожили вместе. Я её мало видела, кажется, один раз всего – они выходили из подъезда, а я куда-то шла.

М.Ц. – А после того как Высоцкий с матерью переехали в квартиру на улицу Телевидения, он к вам в дом уже не приезжал?
Р.К. – Нет, приезжал. На праздники бывал. Он любил мамины пирожки. Ну а потом он на Трифоновской бывал, неподалёку, там общежитие театральное было, – от нас шёл туда или от них к нам.
Я помню, – к отцу моему, Максиму Георгиевичу, он заезжал последний раз в 1974 году, за две недели до того, как папа ушёл из жизни. А потом я узнала, что он под папиным именем вывел персонажа в каком-то рассказе.*1

М.Ц. – Вы ведь помните Высоцкого совсем маленьким?
Р.К. – Конечно, помню. У меня долго стоял стул, с которого он декламировал стихи. Мне его как-то жалко было выбрасывать, я Никите позвонила, сказала про этот стул. Он говорит: "Вы его продать хотите?" Я говорю: "За кого ты меня считаешь?!" – "Ну тогда я пришлю к Вам человека за этим стулом". Я и отдала стул. Не выбрасывать же его – всё-таки история. Мне потом Никита дал бумагу, что стул, дескать, получен.
Володя, когда маленьким был, не выговаривал "р" и "л". Он приходил, на этот стул залезал. Там в спинке был такой полуовал, сделанный из соломы, выложенной кубиками. И он пальчиками в эти кубики тыкал. Я говорю: "Ну считай, считай, сколько там кубиков?" И он начинал: "Раз, два, три, пять, восемь, десять". Я говорю: "Ну молодец!" Он считать-то не умел, ему года два было.
Ему очень нравилось залезать на этот стул: "Пусти, я сам! Я сам! Я уже большой!" Вот залезал он на стул, держал ручки по швам и читал стихи. А мама моя однажды встала рядом со стулом и объявила: "Выступает народный артист Советского Союза Владимир Высоцкий!" Мы все захлопали и ему это, видимо, понравилось, но он затаился, ничего не сказал.
Потом приходит, наверное, дня через два. Я опять выдвигаю этот стул, он залезает (я страховала всегда – стояла сзади и спинку придерживала), и тут он: "Баба Галя (это мама моя), говори!" Просит, значит, чтоб объявили его. И начинал читать с выражением:
Климу Ворошилову письмо я написал
Товарищ Ворошилов, народный комиссар,
– причём, он же двух букв не выговаривал, получалось: "товаищ Воёшивов, наёдный комисай",–
В Красную армию нынешний год
В Красную армию брат мой идёт –
– и по грудке эдак кулачком стучит, –
Товарищ Ворошилов,
А если на войне
Погибнет брат мой милый –
– и ручкой на себя показывает, –
Пиши скорее мне.
Товарищ Ворошилов,
Я быстро подрасту –
– и ручки вверх поднимает, показывает, как он подрастёт, –
И встану вместе с братом
С винтовкой на посту.
– и делает так руками, как будто винтовку держит.
Прелесть он был, такой ангелочек! У него ресницы были очень большие, загнутые. Мы Нине говорили: "Ты посмотри – четыре спички выдерживают!" Она нам: "Девчонки, хватит издеваться над моим ребёнком!" А Володьке нравились эти забавы.
Когда война началась, то дед, Сенин отец, эвакуировал Нину с Володей. Володя на деда похож, только дед высоким был. Не знаю, в кого Володя такого небольшого роста был. Отец его, Сеня, был среднего роста. У него такой был румянец, – я в жизни ни у кого такого румянца не видала! И волосы, как воронье крыло. Сеня был красавец.
Володька никогда не плакал. Я его звала "маленький мужичок". Знаете, как маленькие дети бросаются на пол, визжат, требуют. Володька никогда таким не был. Он эдак солидно пройдёт по всем комнатам, всем скажет: "Здравствуйте!" Очень был культурный мальчишка.

М.Ц. – А Вы знали братьев и сестёр Нины Максимовны?
Р.К. – Знала, конечно. Колю знала, сына Надежды, старшей сестры Нины. Володя ушёл 25 июля 1980 года, а Коля – в сентябре того же года.
В семье Максима Ивановича и Евдокии Андреевны было пятеро детей. Старший был Сергей, потом – Надя, потом – Рая, а потом Нина Максимовна и Володя. Нина сына назвала Володей в честь брата.
Он служил на границе, в Бресте, и погиб там в самом начале войны. Шурочка, жена его, приехала в Москву босиком – выскочила из дома, в чём была, и с детьми – Светочкой и Вадиком.
Нина Максимовна мне рассказывала, что Вадик отслужил во флоте, ехал в поезде, и какие-то бандиты привязались к девушке. Он был парень рослый, крепкий – заступился. И его выбросили с поезда.
И ещё такой случай помню, связанный с Володей. В 1950 г. я была в альпинистском лагере и приехала с альпинистским значком первой степени. Володе двенадцать лет уже было. Он подошёл: "Ой, Рая, что это у тебя за значок?" Я говорю: "Ну прочитай, что там сказано". Он: "Ой, ты так далеко ездила?!"
Я ему говорю: "Ну вот вырастешь, тоже там побываешь..." Через много лет он мне этот разговор напомнил и сказал: "Ну вот я там и побывал".

23.04. и 7.05.2005 г.