М.Ц. – Валерий, если не ошибаюсь, Вы познакомились с Высоцким в 1969 году?
В.Н. – Верно. Нас познакомил Эдик Володарский.

М.Ц. – Вы встречались между 1969-м годом и 1975-м – когда оба поселились в доме на Малой Грузинской?
В.Н. – Да, очень часто встречались. Во-первых, я посещал спектакли с участием Володи, "Гамлета" смотрел раз восемь, кажется, да и так виделись.

М.Ц. – Вы делали фотографии на спектаклях?
В.Н. – Нет, никогда не снимал его, даже мысли такой не было. Все фотографии были сделаны за два года – за год до его смерти. Летом моя семья уезжала на дачу, а я оставался один в Москве, и Володя был один. Вот тогда я его снимал.

М.Ц. – Вы были знакомы с Игорем Годяевым?
В.Н. – Да, очень хорошо его знал.

М.Ц. – Что у них за отношения с Высоцким были?
В.Н. – Игорь Годяев работал в Институте Склифосовского. Там их целая бригада была. Толик Федотов там работал, он потом ушёл, Лёня Сульповар... Годяев посещал Володю часто. Его и Марина знала и любила его, – он ей всегда разбавлял водой "Цинандали". Она любила попить холодненькое "Цинандали" и мешала его с водой.

М.Ц. – Вы что-нибудь знаете о гастролях Высоцкого в США зимой 1979 г.?
В.Н. – Я помню, Володя приехал и сказал: "Валера, поедем сейчас в Министерство культуры. Чего-то они на меня все злые там, бочку катят. Поедем, выясним, чего они хотят". Это было как раз после тех гастролей. Мы поехали в министерство на улицу Куйбышева. Я не зашёл, сидел в машине, а Володя пошёл, побыл там минут двадцать, вернулся злой, сказал: "Да пошли они все к такой-то матери!" Я знаю, что в той поездке он встречался и с Бродским, и с Мишей Барышниковым, но деталей не знаю.

М.Ц. – Он не говорил Вам, что хотел бы жить в Нью-Йорке?
В.Н. – Нет, не говорил. Он вообще относился к загранице так, знаете ли... Однажды Володя пришёл в Дом кино на какое-то празднование и сказал там так: "Я исключаю для себя возможность уехать навсегда, хотя такая возможность у меня есть". А где-то за неделю до его смерти я сказал ему, что собираюсь в Нью-Йорк. Говорю: "Володя, я еду туда навсегда. Я больше не могу и не хочу". Он тогда ответил мне: "Правильно делаешь!" Сказал мне, что пятого августа он собирался быть в Нью-Йорке.

М.Ц. – Вы были с Высоцким практически всё время в последние дни его жизни. Каким было его состояние? Писали, что он метался по квартире, никого не узнавал...
В.Н. – Это неправда, абсолютная неправда. Он всегда был в полном сознании. Он всё время любил немного поорать, выдать такой волчий вой. У него была "ломка", это правда, а он был уже в таком состоянии, что было опасно даже покупать ему лекарство. Все наотрез отказывались это делать, я имею в виду всех тех, у кого он мог бы взять наркотик. В этом состоянии он громко подвывал. Но он был в сознании. Когда я заходил к нему, он говорил: "Ох, как мне плохо, Нисанов!" "Ох, Валерка, как мне плохо!" Это было, да, но то, что он никого не узнавал, – это враки. Он был человек фантастической силы и фантастического ума до последней минуты.

М.Ц. – Вы присутствовали, когда приезжали врачи, чтобы забрать Высоцкого на искусственную вентиляцию лёгких?
В.Н. – Нет, наверное, я тогда был дома. Да это, кажется, и не могло состояться. У нас был совет: были Вадим Туманов, Шехтман Володя, Валерий Павлович Янклович. Мы думали, что делать с Володей, как его выручать, хотя отец Шехтмана, профессор, посмотрел его и сказал: "Ваш друг на финишной прямой". В связи с этим мы и собрались.
А потом позвонил его отец, сказал: "Я тебя в сумасшедший дом сдам, если ты не пойдёшь лечиться сам". Это у меня дома было, Володя с ним разругался и наотрез от больницы отказался.

М.Ц. – Самая последняя ночь...
В.Н. – Мы сидели у меня, разошлись в два часа ночи. Минут через двадцать позвонил Толя Федотов и попросил принести для Володи шампанского. У меня в холодильнике всегда для него стояло шампанское. Володя, когда его немного выпивал, то сразу пьянел. Это не из-за алкоголизма, а потому, что шампанское таким образом влияет на людей, употребляющих наркотики. Он выпивал немного, меньше полстакана, ему становилось хорошо.
Я принёс шампанское, увидел, что Володя всех поднял, начал делать яичницу. После этого я ушёл к себе.
Что было потом, я, откровенно говоря, не знаю. По рассказам знаю, что Толя Федотов пошёл спать в большую комнату, а Володе постелили в спальне, но он сказал, что ему душно и попросил поставить ему топчан посредине столовой. Как он умер – рассказывают разное. Есть мнение, что Федотов – человек, убивший Высоцкого. Говорят, что в то шампанское, что я принёс, он добавил бром. Федотова уже нет в живых. Может, Божья кара... Есть слухи, что Федотов приложил руку по просьбе руководства.

М.Ц. – Скажите, пожалуйста, знаете ли Вы Юрия Емельяненко?
В.Н. – Очень мало, а почему Вы спрашиваете о нём?

М.Ц. – С ним было опубликовано интервью, в котором он рассказывает об обстоятельствах смерти Высоцкого. Там есть сомнительные моменты: он пишет, что все приехали домой к Высоцкому пьяные, он захотел, чтобы кто-нибудь сходил за водкой...
В.Н. – Ничего подобного не было! Это полное враньё! Володя никогда у себя дома не устраивал никаких попоек, потому что понимал, что это совершенно нежелательно. В последние два месяца были два такие случая. Во-первых, однажды к нему зашёл сосед по фамилии Карасёв и буквально влил в Володю коньяк. А второй раз пришёл Ваня Бортник с предложением выпить. Володя сразу позвонил мне и сказал: "Валера, уберите его". Тогда Валерий Павлович Янклович спустился, он как раз у меня был, и "отшил" Бортника.

М.Ц. – Вы близко знали Высоцкого много лет. Какие качества Высоцкого как личности Вы могли бы выделить?
В.Н. – Ну, во-первых, он был прекрасный поэт, это всем известно. Во-вторых, он был прекрасный актёр. Я пошёл смотреть "Гамлета" второй раз, чтобы проверить свои ощущения: не потому ли мне понравился спектакль, что я знаю и люблю Володю. Потом пошёл в третий раз, в пятый, в восьмой – и каждый раз получал безумное удовольствие, потому что он себя полностью отдавал, до конца.
Он был невероятным человеком. Я помню, на Новый, 1980-й, год, он попал в аварию. Я пришёл и спросил его, что случилось. Он сказал: "Отстань, Валера, не до тебя сейчас". И знаете, я посмотрел на него, и появилось у меня ощущение, что не среднего росточка человек мимо меня прошёл, а прошла мимо меня глыба. И вообще, когда он находился рядом, не было ощущения, что смотришь на него сверху вниз, а всегда – снизу вверх.
У меня часто собирались друзья, хорошие, чудные, замечательные люди. Душой этих компаний был Володя. Он рассказывал и рассказывал что-то, час, полтора, два. Выпивал и водки при этом и никогда не пьянел.
В театре его многие не любили, завидовали ему. Кое-кто Любимову говорил, что, дескать, Высоцкому всё позволено, непонятно почему. Володя мне сам говорил: "Я ушёл из театра, чтобы они больше ко мне не приставали". А потом все стали лучшими друзьями...

4.07.1995 г.